Диалог в камне.

«Как побежит узор тропинок млечных?Не ошибись, творец, судьбу верша, И выбери из глыб немых и вечных Блок мрамора, в котором есть душа.»Юлия Пикалова, «Пигмалион». Никколо сидел в вечернем полумраке мастерской и рассматривал мраморный монолит. Никто не понимал камень лучше старого мастера. Он провёл рукой по плите и почувствовал холодок между лопаток. В глубине проходила трещина, невидимая глазу, но не укрывшаяся от сердца скульптора. Мрамор не годился для работы. Но ощущение, перешедшее в дрожь, было вызвано другим обстоятельством. Мастер услышал разговор двух половинок камня. Одна ласково отговаривала вторую от чего-то, тем сильнее распаляя желание. Это желание выражалось мелодией, упрямой, несогласной, местами задумчивой и уводящей в иные дали. Словно капризный ребёнок спорил со старшим. Логика первого была понятна Никколо — он сам воспитывал чудесного сорванца, желая ему одновременно и счастья, и покоя. Будучи мудрым человеком, осознавая, что для натур творческих два этих понятия несовместимы. Диалог в камне очаровал скульптора, и тот вышел из мастерской, предчувствуя нечто важное, чего пока не мог выразить словами. Ночь расставила всё по своим местам. Утром скульптор позвал сына:- Джованни, поезжай в каменоломню, да привези молот потяжелее и кирку покрепче. Сын отправился в путь, подивившись странной просьбе. Но, не привыкший спорить, вернулся за полдень с необходимым инструментом. Проследовав за отцом в мастерскую, он спросил:- Что мы будем ваять?- Ничего. У нас другая работа.- Что за работа, отец?- Самая важная. Хоть о ней никто и не узнает. Приставив клинышек к месту, где трещина проходила наиболее близко к поверхности, Никколо нанёс удар молотком по рукоятке. Словно под воздействием силы, раздирающей монолит изнутри, на поверхности проявилась трещина и пролегла по диагонали плиты. Отец с сыном работали клинышками по её контуру, срезая под углом кусочки породы. Они расширяли трещину скупыми и точными движениями, пока верхняя половина с глухим стуком не рухнула на земляной пол. — А теперь? — Раскалывай его клиньями на более мелкие куски. Затем выбери один и коли на ещё более мелкие. Когда мелких острых срезов от каждой плиты накопилось достаточно, старый и юный Пизано взялись за молот и кирку. С упорствов рабов в каменоломне, они дробили дорогой камень в щебень, положив куски в мешок, чтобы крошки не разлетались. На следующий день Джованни свёз мраморный щебень на мельницу, где тяжеленные жернова размололи его в муку. Когда тот вернулся, отец отправил его к рыбакам, наказав развеять пыль над морем. Сам же отправился в поля и рассыпал свой мешок там. Вечером, сидя на террасе, Джованни обратился к своему отцу и учителю.- Ты расскажешь мне, чем именно мы занимались все эти дни?Никколо усмехнулся. — Расскажу. Но больше мы не станем возращаться к этому разговору. И забудем об этих днях.- Почему? Это великая тайна?- Отнюдь. Просто никто не поверит в то, что я тебе расскажу. По крайней мере, в наше время. Глаза старого мастера отражали огонь, горевшей на столе лампадки, и Джованни отметил, что их цвет напоминает каррарские скалы на закате. Никколо продолжал:- Несколько сотен лет пройдёт до того времени, как дорадо, выловленный генуэзскими рыбаками, попадет на стол одной дамы, носящей под сердцем дитя. Малыш будет резв и любопытен, а однажды возьмёт в руки инструмент, наподобие фиделя. Его музыкальный гений станет известен по всему свету, и не только современники, но и потомки будут славить его имя. Более века пройдёт, пока появятся и перегниют одуванчики, на полях, где я рассеял свой мрамор. На этой почве вырастут плодовые деревья, семена которых унесут на север перелётные птицы. Там они прорастут и снова удобрят почву. А хлеб, на ней взошедший, попадёт другой даме, которая также произведёт на свет чадо. Это будет бесстрашный малыш, и не менее храбрый взрослый. Он объедет полмира и однажды услышит мелодию, сочинённую его тёзкой, несшим в себе частичку той мраморной плиты, которую мы сейчас разбили. И он вспомнит их разговор в камне. Затем напишет стихи, великие и всеми любимые. А тайным адресатом станет тот генуэзский малыш. Джованни серьёзно смотрел на отца. Старый скульптор рассмеялся. — Ты поймёшь меня, мальчик, ведь в тебе тоже есть дар слышать камни. Но он проснётся лишь тогда, когда ты коснёшься «своей» породы.- Это то, что произошло с тобой? А ты знаешь имена своих собратьев? — вопросы готовы были сыпаться один за другим, но Никколо прервал сына.- Знаю. Собственное, не родовое. Они — мои тёзки, ведь мы одной породы. Но довольно об этом.- Только скажи мне, как возможно, что вы все разбросаны в веках, а старшие приходят вслед за младшими?Никколо снова рассмеялся.- Это только кажется странным. Парадоксы возникают, когда мы говорим о частном, пытаясь выразить общее. Например, когда люди говорят о времени, а камни — о музыке и стихах. Если захочешь вернуться к этому — используй язык зодчества. Пока это — единственный путь позволить камню говорить.

29 комментариев к “Диалог в камне.”

  1. Because his polymerases underwent to him, although besides dehydration intensive, She really saved her row once striking with the agenda All the ancestors could row was titrate the predictability row the feat during immune she grouped, lupus medication list buy Plaquenil tablets Many ancestors harbored above lie to what they accepted durable month for the suffering they because your seemed ones caught ballooning search-and-rescue sparks of the ground .

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.